Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Музыкальная коллекция Музыкальная коллекция Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыКоллекция: исторические документыКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Результаты поиска

Найдено ресурсов: 126
Отображаются ресурсы с 1 по 10
Условия поиска:  XIX в. (четвертая четверть)  XX в. (первая четверть)  XX в. (вторая четверть)          

АЛФАВИТНЫЕ УКАЗАТЕЛИ:  БИОГРАФИЯ КОМПОЗИТОРАМУЗЫКАЛЬНЫЕ ФРАГМЕНТЫСЛОВАРЬСТАТЬИОБЩИЙ КАТАЛОГ

МУЗЫКАЛЬНЫЕ ФРАГМЕНТЫ

Берлиоз, Гектор Луи. Фантастическая симфония, ор.14 первая часть «Мечтания, страсти». 1830
«Фантастическая симфония» – это знамя французского музыкального романтизма, где разом проявились его тяга к театральности, его особая взвинченность и живописная картинность. Сюжет симфонии повествует о любви поэта, о его грезах, приносящих одновременно и счастье и разочарование. Эти грезы родились под влиянием дурманящего напитка, который выпил поэт, и теперь его возлюбленная как будто является ему в разном обличье. Первая часть симфонии рассказывает о начале любви, о ее надеждах, и называется она «Мечтания, страсти». Современники Берлиоза вряд ли рискнули бы определить музыку «Фантастической» словом «симфония». Симфония обладает стройностью формы, в каждой ее части должно быть сопоставление законченных тем, и темы эти, пройдя закономерный путь развития, должны подойти к естественному заключению. Но у Берлиоза ничего этого нет. Тема у него одна – эту главную тему симфонии можно услышать в приведенном фрагменте. Она и есть «тема возлюбленной»: мелодический росчерк, устремленный вдаль, из которого рождаются вздохи и порывы души. Эта тема разрастается и заполняет собою всю I часть: ничего подобного в симфониях классиков, Гайдна, Моцарта или Бетховена, не могло произойти. Теперь главной теме, ее порывистым ниспаданиям, контрастируют только неясные всплески, быстро угасающие и как бы пробегающие в воображении. Музыка пульсирует, живет, она устремлена к чему-то, но это «что-то» никогда не наступает – так Берлиоз рисует свою idee fixee, единственную мысль, его занимающую. Страстные мечтания поэта, посвященные одному всепоглощающему образу, воплотились у Берлиоза в музыкальный «хаос». Прихоть воображения, а не логика владеет теперь симфонией, и Берлиоз решительнее всех современников рискнул устремиться за своей поэтической фантазией. Он выиграл: его имя открывает историю французской романтической музыки и программного, или, можно сказать, картинного романтического симфонизма.  подробнее
сохранить, audio/mpeg, 1471425 байт
включить запись

Бородин, Александр Порфирьевич. «Князь Игорь». Речитатив и ария Галицкого. 1869-87
сохранить, audio/mpeg, 1416045 байт
включить запись

Бородин, Александр Порфирьевич. «Князь Игорь». Сцена и песня Скулы и Ерошки. 1869-87
сохранить, audio/mpeg, 1768385 байт
включить запись

Бородин, Александр Порфирьевич. Симфония №2 «Богатырская», первая часть. 1876
«Богатырская» симфония Бородина идеально соответствует своему названию. Эта симфония рождалась вместе с делом жизни Александра Бородина, вместе с оперой «Князь Игорь»: оба этих сочинения посвящены одной теме – благородству и величию русского богатыря, хозяина русской земли и ее защитника. Первая тема симфонии могла бы стать девизом и творчества Бородина и всей русской музыки. Она предельно афористична: краткий подъем-замах и два притопывающих «шага», возвращающих тему к начальному тону. Это тема-утверждение, тема-приказ, архаически неуклюжий и предельно монолитный. Такое вступление может открывать «Повесть временных лет» или другие «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой».

Вся первая часть «Богатырской» – это вариации на главную тему, рядом с которой все остальные мотивы выглядят отрывочно, фрагментарно, как оттеняющие интермедии. И мелькнувший было наигрыш «скоморохов», и мелодия «белых лебедушек», девичий напев – все меркнет перед темой-девизом и ее вариантами. То слышится суровая мужская пляска, то тревожное ожидание-«засада», то резкие удары мечей или скачка витязей в поле. Первая часть симфонии вполне соответствует названию «эпическая», которое часто упоминают в связи со всеми произведениями Бородина. Это название означает многое: и склонность к картинности, и преобладание изложения над развитием, и господство вариационности, и тяготение к сопоставлениям. И, конечно же, грандиозность, размах, широту.

Трудно найти в истории симфонической музыки другое сочинение, где основная тема так безусловно царила бы над всеми другими, как бы подавляя и «отпугивая» их; трудно представить, что одна мысль может заполнить собою все музыкальное пространство. Конечно, грозный голос и особая стать этой темы этого требуют. Однако послушав «Богатырскую» симфонию, пессимисты, пожалуй, назовут ее не столько богатырской, сколько «автократической», настолько велика в ней централизация и концентрация «власти» главной темы. Поэтому симфония Бородина даже несколько «антисимфонична», статична: жанр симфонии подразумевает органическое соединение различного материала и его динамичное развитие. Оптимисты же, пожалуй, будут подчеркивать явно читаемый в музыке образ Ильи Муромца, «сиднем сидевшего» тридцать лет и наконец явившего всю свою силищу. Тогда «Богатырская» – это лишь зерно будущего, символ нераскрытой былинной мощи, наброски и штрихи к грандиозной поэме о русском народе, музыкальное вступление к его славной истории, которой только предстоит совершиться.  подробнее
сохранить, audio/mpeg, 1896071 байт
включить запись

Брамс, Иоганнес. Симфония №3, часть 3. 1883
Третья часть в романтических симфониях – это то же, что вторая в классических: внутренний мир героя, пребывающего наедине со своими мыслями. У Брамса мысли героя-поэта принимают лирическое направление, звучит элегический романс без слов. В мелодии преобладает так называемая интонация вздоха, известная со времен барочных чувствительных арий. Композитор нанизывает друг на друга череду ниспадающих фраз, навевающих беспричинную тоску. После короткого интермеццо, в котором слышатся слабые отголоски успокоения, убаюкивания, возвращается основная тема. Она становится гораздо мягче: не рыдающие струнные, а умиротворенные духовые, валторна и кларнет, ведут мелодию. Теперь вместо экспрессивных мотивов вздоха в ней подчеркнуто размеренное движение, слышна спокойная периодичность накатывающих как ласковые волны фраз. Безо всякой особенной причины мысли героя стали светлее, настроение ровнее, и то, что беспокоило и нагоняло тоску, стало источником жизненных сил, источником вдохновения.

Такие метаморфозы возможны у Брамса оттого, что он – двуликий Янус: одна часть его души романтична, вторая – классически уравновешенна. Отсюда в его мыслях и музыкальных темах есть две стороны, две возможности, и музыку его как скульптуру можно рассматривать с разных сторон и видеть в ней то одно то другое. В отличие от других композиторов, ему не нужно для этого строить музыкальное развитие, активизировать ход событий: достаточно лишь подчеркнуть те или иные штрихи, заострить нюансы – и новое настроение рождается само собой. Он – самый романтичный из классиков, как бы по ошибке попавший в эпоху романтизма, и одновременно самый классичный из романтиков, романтик с налетом буржуазности. В музыке Брамса естественно сочетается австрийская чувствительность и любовь к человеку и немецкая склонность к философии и упорядоченность мышления. Как бы по подсказке самой судьбы Брамс, немец по рождению и воспитанию, выросший в Гамбурге, местом жительства избрал австрийскую столицу Вену; в нем сошлись две крупнейшие национальные школы, австрийская и немецкая. Раньше, на рубеже XVIII-XIX столетий, австрийцы Шуберт и Моцарт в известной степени противостояли немцам Бетховену и Веберу; позже, в первой половине ХХ века, австрий-цы Шенберг, Берг и Веберн противостояли немцам Хиндемиту и Орфу. А в XIX столетии жил и творил Иоганнес Брамс: ни до, ни после него история не знала такого редкого синтеза, такого примиряющего компромисса между сердечной открытостью австрийцев и дисциплинирующей силой немецкого ума.  подробнее
сохранить, audio/mpeg, 1385743 байт
включить запись

Вольф, Хуго. «Auftrag». Последняя четверть XIX века
сохранить, audio/x-mpeg, 726246 байт
включить запись

Гранадос, Энрике. Эль пелеле. 1913
Романтический XIX век – это век национального. Невозможно представить культуру романтизма без немецких лесных сказок Вебера, без венгерского шика Листа, без польской ностальгии Шопена, без норвежской наивной прелести Грига, и, конечно же, без национально-русской композиторской школы от Глинки до Рахманинова. К этому пиру национального испанцы как будто опоздали: на протяжении всего XIX столетия на европейской музыкальной арене никто не представлял Испанию. К счастью, на рубеже XIX-ХХ веков и в начале ХХ века явилось блестящее «трио испанцев» Альбенис, Гранадос, де Фалья, которые ввели свою страну в музыкальную Европу.

Поскольку испанцы опоздали, им пришлось пройти «ускоренный курс» европейского романтизма, и один из примеров этой школы – пьеса «Эль пелеле», испанский танец для рояля. В ярких, блестящих темах этой пьесы, похожей на аналогичные сочинения Листа или Брамса, предстают типичные испанские мотивы: вот юная донна, покачивая юбками, плывет в горделивом танце, вот ее движения приобрели кокетливую томность, она топнула каблучками, вихрем взметнулись руки, победно защелкали кастаньеты, и шурша, скользя и помахивая веером, танцовщица оборвала свою испанскую фантазию на самой эффектной и вызывающей ноте. Роскошное звучание, энергия и страсть одинаково близки как прекрасной Испании так и эстрадно-романтическому стилю вообще. Испанская экзотика подана здесь тонко и деликатно, в привычной для европейского слуха упа-ковке: может быть, для современника Дебюсси и Равеля Гранадос даже недостаточно свеж, его краски недостаточно радикальны, звучания недостаточно смелы…

Но из песни слова не выкинешь, путь истории не пробежишь скорым аллюром: если бы не Лист, может быть, и Барток с его венгерской этнографией пришелся бы теперь не ко двору, если бы не Глинка и «Могучая кучка», то русские радикалы-фольклористы ХХ века остались бы непонятыми. И как знать, если бы не Гранадос с его простыми и понятными «испанизмами», то что сталось бы с ныне обожаемым и всеми признанным Пако де Лусией и подлинным фламенко? Гранадос сделал еще один шаг к истинной Испании. И шаг этот был столь же необходим как сумерки перед закатом и перед летом весна…  подробнее
сохранить, audio/mpeg, 1088825 байт
включить запись

Дворжак, Антонин. Симфония «Из Нового Света», финал. 1893
сохранить, audio/mpeg, 1460140 байт
включить запись

Дворжак, Антонин. Симфония «Из Нового Света», часть I. 1893
сохранить, audio/mpeg, 1489606 байт
включить запись

Дебюсси, Клод. Послеполуденный отдых фавна. 1894
сохранить, audio/mpeg, 1316153 байт
включить запись


    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]    впередвперед


Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer