Каталог ресурсов »
П »
Прокофьев, Сергей Сергеевич
|
|
МУЗЫКАЛЬНЫЕ ФРАГМЕНТЫ
|
Прокофьев, Сергей Сергеевич.
Пъеса "Наваждение"
Пьеса «Наваждение» написана незадолго до Первой мировой войны и отражает это время полно и безоговорочно. Начало пьесы напоминает ужимки паяца, повадки клоуна – музыка рисует неуклюжие жесты и всю его скрюченную, как бы притаившуюся фигуру. Образ клоуна был едва ли не самым любимым в начале нового ХХ века: «Пьеро и Арлекина» изобразил молодой Пикассо, куклу «Петрушку» живописал в своем балете Игорь Стравинский, модный певец Александр Вертинский выходил на сцену в образе Пьеро. Так проявлялась присущая «серебряному веку» театральность, когда все и вся как бы носили маску, и сама действительность казалась иллюзией, сценой из пьесы по имени «жизнь». Однако почти сразу намечавшаяся комическая сцена становится пугающей, в действие вступают иные силы: музыка явно рисует сцену погони. Вот они, эти двое: первый, визгливый клоун, который теперь отчаянно улепетывает, и второй, чья тяжелая поступь и басовые удары преследуют его. Здесь Прокофьев ведет линию, идущую от Му-соргского, когда звучание становится почти зримым, и, презрев музыкальные условности, забыв о мелодичности и красоте, композитор будто перевоплощается в «актеров» и окружающие их предметы. Теперь этим путем идет молодой Прокофьев: в небольшой пьесе как во фрагменте из боевика разворачивается сцена погони, и оба ее участника – дого-няющий и убегающий, будто просматриваются сквозь скачущие и захлебывающиеся звуки.
В начале века начала свое победное шествие по Европе только что родившаяся «десятая муза», муза Кино. Пьеса «Наваждение» пытается перенести в музыку образы кино – как кинокамера начала ХХ века, музыка дрожит, дергается, движение ее «кадров» еще не так плавно как это будет потом. Сцена погони, вдохновившая Прокофьева, станет, пожалуй, главным средством нагнетания напряжения в кино – ни один боевик, ни один триллер, ни одно киноприключение не обойдутся без нее. Как бы предчувствуя эту гря-дущую роль привидевшейся ему сцены, Прокофьев написал ее в стиле раннего кинемато-графа, резко и убедительно. И эта роль погони не случайна; она – своеобразный символ всего ХХ века, когда человек, спотыкаясь и выделывая зигзаги, словно пытается убежать от грозных и неотвратимых несчастий, которые вот-вот обрушатся на него – от войн, массовой резни, репрессий и террора. В пьесе «Наваждение» молодой Прокофьев будто уже знает, что на его глазах родился новый век, который поэт Мандельштам вскоре назовет чрезвычайно метко: век-волкодав… Его первые шаги уже слышны в этой фортепианной миниатюре, чей напор, натиск и энергия все дальше уводят от блоковской «Незнакомки» и бунинских «темных аллей»… 
 сохранить, audio/mpeg, 1317242 байт
 включить запись
|
|
Прокофьев, Сергей Сергеевич.
Классическая симфония №1 ор.25, часть первая. 1916—17
Первая часть «Классической симфонии» похожа на сцену из детского балета: мелодии симфонии подчеркнуто театральны, характерны, они как бы изображают комических персонажей-кукол. Раздаются звуки сказочного шествия - так шествует, слегка подпрыгивая и кружась, королева снежинок в сопровождении своей свиты, а вслед за ней на сцену является некто вроде Буратино, который вышагивает на деревянных ногах как на ходулях. Завершают этот сказочный парад звуки фейерверка, потешные фанфары, которые могли бы закрыть кукольный бал. Такова экспозиция первой части, ее основные темы; в дальнейшем они проходят еще дважды, слегка изменяясь в разработке и вновь возвращаясь в репризе. Вся эта музыка близка музыке к драматическим постановкам необычайной выпуклостью, наглядностью музыкальных «жестов», их яркими сменами, когда значим каждый мотив, подразумевающий образную иллюстрацию.
Ближайший источник такого рода мелодий – это музыка к спектаклям для детей, например, к «Синей птице» композитора Ильи Саца, модному спектаклю Московского художественного театра по Метерлинку, где каждый персонаж имеет свой музыкальный костюм, собственный музыкальный девиз, а все вместе похоже на фантастическую музыкально-сценическую феерию. Подобные спектакли и на театральной и на балетной сцене во времена Прокофьева были очень популярны: таковы балеты Стравинского «Жар-птица» и «Петрушка», а чуть позже знаменитая вахтанговская «Турандот». Первая четверть нового ХХ столетия была пропитана идеями художников «Мира искусства», которые в каждом произведении создавали новый красочный мир, своего рода вариацию на стиль, вариацию на культурную модель, превращенную в декорацию. Молодой Прокофьев естественно увлекся этой игрой в своей первой «Классической симфонии»: ему были чрезвычайно близки и яркая театральность, доходящая до иллюстративности, и склонность к балетной музыке. Вскоре появились и его собственные театральные сочинения-сказки: опера «Любовь к трем апельсинам» и балет «Сказка про шута, семерых шутов перешутившего».
Название «Классическая» в некотором смысле тоже шутка. Конечно, комическое начало и подчеркнутая ясность, отчетливость формы имеют некоторое сходство с музыкой Гайдна, но праздник жизни, нарисованный классиками, их близость к светской бытовой музыке XVIII века имеют мало общего со сказочным балом Прокофьева: то, что для классиков было реальным и действительным, обратилось теперь в сказку, в миф, в детскую феерию. «Классическая симфония» - прямое порождение русского серебряного века, который с ностальгической иронией взирает на мир напудренных париков времен Гайдна. Воистину, нельзя дважды войти в одну и ту же реку, и «золотой век» европейского классицизма можно воскресить лишь как красивую картинку в детской книге, которую взрослый человек начала ХХ столетия перелистывает с чувством умиления и насмешливого любопытства.
сохранить, audio/mpeg, 1560450 байт
включить запись
|
|
Прокофьев, Сергей Сергеевич.
Сцена на балу из оперы «Война и мир». 1941—52
Вальс Наташи Ростовой и Андрея Болконского – самый известный и любимый фрагмент из оперы «Война и мир». В нем чувства персонажей оперы, находящихся на сцене, и слушателей, сопереживающих им, идеально совпали: этот волнующий момент действия предстал многозначным и многоплановым, как его и задумал композитор, и в то же время таким понятным, близким каждому – моменты, подобные этому, уже успели из литературного факта стать едва ли не фактом биографии каждого читателя толстовского романа. Вальс имеет три смысла, три явных значения: вальс-портрет хрупкой Наташи, символ ее полудетской прелести; вальс-надежда, когда душа Андрея как бы родилась заново; и, наконец, вальс-предчувствие грядущей судьбы героев. Первые два значения заданы самим сюжетом, последнее – авторское слово Прокофьева.
Ритм прокофьевского вальса нарочито несимметричен, фразы то равны полувздоху, то безостановочно кружатся, как бы не в силах остановиться: в этом вальсе есть бунинское «легкое дыхание», очаровательная сбивчивость, рисующая портрет главной героини. Временами вальс будто собирается, звучит увереннее, играет весь оркестр, напоминающий звуки полковой музыки: в такой момент вступает голос Андрея, вспоминающего первую встречу с Наташей и окрыленного своим чувством. Однако превалирует особая меланхолическая неуловимость, призрачность этого вальса: он больше подошел бы каким-нибудь виллисам, девушкам, чьи женихи не дожили до свадьбы, чем молодым влюбленным. Очень чутко и тонко рисует Прокофьев обреченность героев, о которой не ведают только они сами. Мелодия этого вальса впитала в себя всю музыку скорби и печали, какая есть в европейской и русской музыке, но сделано это ненарочито, как бы походя. В этой музыке слышится хроматическое сползание и ломаные интервалы, которые характерны для барочных арий оплакивания; помимо этого минорный вальс так часто звучит в русской музыке со времен «Вальса-фантазии» Глинки в качестве знака разочарования и грядущей утраты. Тональность си минор, которую выбрал Прокофьев для вальса Наташи и Андрея, это тональность остро трагическая, в ней часто сочиняют музыку безнадежности и мрака.
Как это всегда бывает в искусстве, Прокофьев поместил свой вальс в контекст всей европейской музыки, вступил в диалог с коллегами-композиторами, иные из которых умерли задолго до его рождения. Таковы все шедевры искусства, превращающие память цивилизации в сегодняшнее событие: вот почему вальс из оперы «Война и мир» доходит до сердца каждого, и каждый понимает, что этот вальс – поэма о несбывшейся любви, поэма о хрупкости счастья и слабости надежды. О том же, собственно, и Lacrymosa Моцарта и «Мелодия» Глюка…
сохранить, audio/mpeg, 1639444 байт
включить запись
|
БИОГРАФИЯ КОМПОЗИТОРА
|
Прокофьев, Сергей Сергеевич (1891-1953)
Прокофьев Сергей Сергеевич [11(23).4.1891, Сонцовка, ныне село Красное Красноармейского района Донецкой области, — 5.3. 1953, Москва], советский композитор, пианист и дирижёр, народный артист РСФСР (1947). Родился в семье агронома. Заниматься музыкой начал с 5 лет под руководством матери, летом 1902 и 1903 — Р. М. Глиэра, приезжавшего в Сонцовку. К моменту поступления в Петербургскую консерваторию (1904) был автором 4 опер, симфонии, 2 сонат и фортепианных пьес. В 1909 окончил консерваторию по классу композиции (учился у А. К. Лядова, Н. А. Римского-Корсакова и Я. Витола), в 1914 — дирижирования (у Н. Н. Черепнина) и фортепиано (у А. Н. Есиповой). В консерваторские годы зародилась творческая дружба Прокофьева с композитором Н. Я. Мясковским, продолжавшаяся до конца жизни.
|
| МУЗЫКАЛЬНЫЕ ФРАГМЕНТЫ
|
| |
|
Главная
Каталог
Добавить ресурс
